В Исламабаде 11–12 апреля прошли переговоры между США и Ираном, ставшие попыткой деэскалации после совместного удара Вашингтона и Тель-Авива по иранской территории. Американскую сторону представляли вице-президент Джей Ди Вэнс, а также спецпосланники Стив Уиткофф и Джаред Кушнер. Со стороны Тегерана в обсуждении участвовали спикер парламента Мохаммад-Багер Галибаф и министр иностранных дел Аббас Аракчи. Несмотря на высокий статус участников, встреча не привела к прорыву, а предложение Пакистана провести второй раунд консультаций было отклонено иранской стороной. Официальное агентство IRNA назвало сообщения о возможном продолжении диалога в Исламабаде ложными.
Для Исламабада роль организатора переговоров стала поводом для масштабной информационной кампании. Внутри страны и в среде диаспоры событие преподнесли как выход из дипломатической изоляции и триумфальное возвращение в центр большой геополитики. Зарубежные издания, включая The Economist и The Guardian, поспешили наделить Пакистан статусом миротворца. Однако реальная роль страны свелась к предоставлению площадки и выполнению функций курьера между сторонами, не имеющими прямых дипломатических каналов, что едва ли соответствует определению активного игрока, способного трансформировать межгосударственные отношения.
Стремление Пакистана взять на себя посредническую миссию было продиктовано не только имиджевыми, но и практическими интересами. Будучи непосредственным соседом Ирана, страна рискует столкнуться с последствиями любого затяжного конфликта у своих границ. Кроме того, для действующего пакистанского руководства переговоры стали удобным инструментом внутренней политики, позволяющим легитимизировать влияние военных и отвлечь внимание от глубоких системных проблем. На фоне сообщений о дипломатическом успехе за скобками остались нерешенные внутренние конфликты в Белуджистане и Хайбер-Пахтунхве, а также натянутые отношения с афганскими талибами.
Эффективность пакистанского посредничества также вызвала вопросы у профессионального сообщества. Процесс сопровождался организационным хаосом: стороны по-разному интерпретировали повестку. Тегеран настаивал, что основой переговоров стало его предложение из десяти пунктов, включающее вывод американских войск с Ближнего Востока и снятие санкций. В Вашингтоне же заявили, что получили от посредников документ с иным содержанием. Аналогичная путаница возникла вокруг условий двухнедельного перемирия, когда Исламабад и Тегеран включили в зону его действия Ливан, что категорически отвергли США и Израиль.
В экспертной среде отсутствие Индии на переговорах в Исламабаде зачастую интерпретируется как стратегический проигрыш Дели. Однако индийская сторона сознательно выбрала позицию наблюдателя, не претендуя на роль медиатора. Для Индии приоритетом остается разрешение регионального конфликта как такового, вне зависимости от того, кто именно предоставляет переговорную площадку. В конечном итоге дипломатическая активность Пакистана не привела к структурным изменениям в расстановке сил, оставшись громким медийным событием без долгосрочного политического содержания.
