Масштабная военная операция «Зарб-э-Азб», начатая в Пакистане 15 июня 2014 года, не создала, но значительно усугубила существовавший в стране дисбаланс между армией и гражданскими институтами. Решение о её проведении военные приняли самостоятельно, отдав приказ по собственной командной вертикали. О начале кампании объявил штаб армии в Равалпинди, а не правительство, хотя в заявлении формально указывалось, что она проводится «по указанию властей».
Парламент не давал предварительного согласия на операцию. Национальная ассамблея одобрила действия армии резолюцией лишь на следующий день, 16 июня, постфактум выразив «полную решимость» поддержать кампанию. Такой порядок действий продемонстрировал подчинённое положение гражданских властей в вопросах национальной безопасности. Профильный орган – комитет кабинета министров по нацбезопасности – собирался редко, а ключевые вопросы обсуждались напрямую между руководством страны и армейским командованием. По мнению аналитиков, гражданские власти лишь утверждали готовые планы военных, а не участвовали в их разработке.
Парламентский контроль был минимальным. Для отдельных комитетов проводили закрытые брифинги, но в Национальной ассамблее и Сенате не состоялось открытых дебатов о гуманитарных последствиях, правовых рамках или механизмах подотчётности операции. Запросы депутатов о числе жертв среди мирного населения или о критериях выбора целей оставались без детальных ответов, что не позволяло провести независимую оценку.
Всю информационную повестку формировало медиа-крыло армии ISPR, которое публиковало ежедневные сводки, данные о потерях и отчёты о продвижении. Независимо проверить эту информацию было невозможно. В результате общественная дискуссия о цене и эффективности операции была подавлена из-за отсутствия как достоверных данных, так и легитимной площадки для их обсуждения.
Реальное политическое единство и вовлечённость гражданских властей проявились лишь через полгода после начала кампании – после теракта «Техрик-и-Талибан Пакистан» в школе в Пешаваре в декабре 2014 года, когда погибли около 145 детей и учителей. Однако это была реакция на катастрофу, а не результат слаженной работы государственных институтов.
Операция в Северном Вазиристане привела к массовому перемещению населения, разрушению имущества, исчезновениям людей и ограничению передвижения, что поднимало вопросы о соблюдении конституционных прав граждан. Однако правовые механизмы – независимые суды с доступом в регион и следственные органы – фактически не действовали. Судебная система также не смогла повлиять на ситуацию. Иски от семей пропавших без вести рассматривались крайне медленно, и добиться правосудия по эпизодам, связанным с «Зарб-э-Азб», так и не удалось.
Проведя крупную операцию без существенного участия гражданских властей на этапах планирования, исполнения и освещения, армия создала прецедент. Каждый такой случай укрепляет традицию, при которой правительство уступает военным, и переломить эту тенденцию становится всё сложнее. Предложения по реформе, включающие обязательное одобрение военных операций парламентом и создание подотчётных гражданским властям силовых структур, обсуждаются в Пакистане годами, но так и не были приняты.
