Конфликты в Ферганской долине, которые десятилетиями списывали на этническую вражду, в действительности уходят корнями в структурные ошибки советского планирования и борьбу за управление ресурсами. К такому выводу пришли эксперты Джагмит Бава и Пуджа Деб из Центрального университета Пенджаба, проанализировав трансформацию кыргызско–таджикского пограничного спора. По их мнению, события последних лет и подписание мирного соглашения в 2025 году подтверждают: на смену националистической риторике пришел прагматичный расчет, продиктованный экономическим выживанием режимов и давлением внешних кредиторов.
Размежевание территорий в 1924–1936 годах превратило Ферганскую долину, где кочевники и земледельцы веками сосуществовали в рамках единых хозяйственных циклов, в лоскутное одеяло из административных границ. Советские чиновники называли этот процесс «работой топором», не предполагая, что внутренние линии управления когда–нибудь станут государственными рубежами. После распада СССР Бишкек и Душанбе унаследовали фрагментированную инфраструктуру, где пастбища одного государства оказались отрезаны дорогами другого, а водозаборные узлы превратились в стратегические военные объекты.
Проблема дефицита воды в регионе носит искусственный характер и вызвана отсутствием совместного управления. Водораспределительные пункты, такие как «Головной» на реке Исфара, воспринимаются сторонами не как гражданские объекты, а как аналоги военных баз. Столкновения 2021 года, начавшиеся с установки камер видеонаблюдения на водозаборе, продемонстрировали, что даже мелкий технический спор может мгновенно перерасти в полномасштабный конфликт с применением тяжелого вооружения. Аналогичная ситуация сложилась и с пастбищами: принятый в Кыргызстане в 2009 году закон фактически лишил таджикских пастухов из анклава Ворух доступа к землям, которые их семьи использовали поколениями.
Инфраструктурное строительство в приграничье долгое время служило инструментом «виртуальной политики». Строительство школ, линий электропередачи или дорог в обход анклавов воспринималось не как развитие территории, а как способ обозначить свое присутствие на спорных участках. Однако к 2025 году ситуация изменилась. Подписанное президентами Садыром Жапаровым и Эмомали Рахмоном соглашение о демаркации оставшихся участков границы и Худжандская декларация «о вечной дружбе» стали результатом изменения баланса интересов. Для элит в Бишкеке и Душанбе риски от разрушения торговли и прекращения инвестиций перевесили выгоды от эксплуатации патриотических лозунгов.
Важную роль в этом процессе сыграли внешние факторы. Ослабление роли России как гаранта безопасности вынудило страны искать решения за пределами привычных альянсов. В то же время Китай, будучи главным кредитором обоих государств, прямо увязал дальнейшее финансирование проектов, включая железную дорогу Китай – Кыргызстан – Узбекистан, со стабильностью в регионе. Поскольку на долю Пекина приходится значительная часть внешнего долга обеих республик, экономическое давление стало решающим стимулом для завершения территориальных споров.
Несмотря на дипломатический успех, устойчивость мира остается под вопросом. Переговоры велись на высшем уровне в закрытом режиме, без широкого обсуждения с жителями Баткена и Исфары, которым предстоит столкнуться с последствиями обмена землями. Без создания наднациональных институтов для управления водными ресурсами и пастбищами любое мелкое техническое разногласие в будущем может снова спровоцировать кризис. Кроме того, долговечность соглашения зависит от политической стабильности в обеих странах: смена власти может снова сделать пограничный вопрос инструментом внутренней борьбы.
