На фоне растущей нестабильности на Ближнем Востоке, где вчерашние союзники могут внезапно оказаться по разные стороны баррикад, как это произошло между Саудовской Аравией и ОАЭ в Йемене в конце 2025 года, формируются новые стратегические оси. Ключевым событием, меняющим региональный ландшафт, стало подписание 17 сентября 2025 года Соглашения о стратегической взаимной обороне (SMDA) между Саудовской Аравией и Пакистаном. Этот документ не просто формализует десятилетия негласного военного сотрудничества, но и символизирует фундаментальный сдвиг в подходах к безопасности, сдерживанию и управлению союзами в современной Азии.
Этот пакт – не традиционный военный альянс, а скорее продуманная стратегия хеджирования рисков и усиления сдерживания. Его цель – не столько подготовка к немедленным военным действиям, сколько формирование нового восприятия сил в регионе, управление рисками и навигация в сложной многополярной среде. Соглашение позволяет обоим государствам повысить свою безопасность и сохранить стратегическую гибкость, влияя на решения и ожидания других игроков от Персидского залива до Южной Азии. Уже в начале 2026 года совместные учения и обмен разведданными показали, что стороны активно проверяют пределы и надежность своих договоренностей, превращая их из абстрактных обязательств в реальный фактор региональной политики.
Фундаментом для нового соглашения послужили давние и многогранные связи между Эр-Риядом и Исламабадом, охватывающие религиозные, культурные и экономические сферы. Пакистанские военные давно участвовали в обучении саудовских коллег и периодически размещали свои контингенты на территории королевства. Однако SMDA впервые в истории перевел эти отношения в формат официальных взаимных гарантий обороны, где агрессия против одной стороны будет рассматриваться как агрессия против обеих. Этот шаг стал ответом на меняющиеся реалии: Эр-Рияд ищет альтернативы традиционным гарантам безопасности, в первую очередь США, а Исламабад стремится укрепить свой стратегический вес.
Хотя полный текст соглашения остается непубличным, официальные лица, включая пакистанского министра Мусадика Малика, заявляют, что оно охватывает «всеобъемлющий спектр» сотрудничества – от военного планирования до обмена разведданными. Особую интригу пакту придает его двусмысленность в ядерном вопросе. Пакистан – единственная страна с ядерным оружием в исламском мире, и хотя обе стороны отрицают наличие «ядерного зонтика», стратегический подтекст очевиден. Соглашение создает косвенный эффект расширенного сдерживания, усложняя расчеты потенциальных противников, но не нарушая формально нормы нераспространения. Эта неопределенность – не слабость, а современный инструмент, позволяющий демонстрировать приверженность, не раскрывая конкретных «красных линий».
Региональные последствия пакта не заставили себя ждать. В Индии его восприняли с тревогой. Бывший министр иностранных дел Канвал Сибал назвал соглашение «серьезным просчетом», который может осложнить национальную безопасность Индии, придав Пакистану излишней смелости. Эр-Рияд, в свою очередь, пытается сбалансировать ситуацию, подчеркивая, что пакт не направлен против третьих стран и продолжая активное взаимодействие с Нью-Дели, четвертой экономикой мира с ВВП в 4,18 триллиона долларов.
Соглашение также вписано в сложную сеть трехсторонних отношений. В контексте Афганистана, пакт усиливает дипломатические позиции Исламабада, в то время как Эр-Рияд получает через Пакистан доступ к влиянию на безопасность в Южной Азии. Другой чувствительный треугольник – Саудовская Аравия, Израиль и Пакистан. На фоне негласного сближения Эр-Рияда и Тель-Авива по вопросам безопасности, пакт служит для Исламабада своего рода буфером, позволяя сохранять приверженность палестинскому вопросу и не признавать Израиль, не вступая при этом в конфронтацию с ключевым саудовским партнером.
Наиболее значимым является балансирование между Саудовской Аравией и Ираном. Пакистан, имеющий общую границу и экономические связи с Ираном, традиционно придерживался нейтралитета в их соперничестве. Новый пакт ставит этот нейтралитет под вопрос, так как в Тегеране его могут воспринять как скрытую угрозу. Любой кризис в Персидском заливе станет серьезной проверкой для Исламабада, которому придется выбирать между союзническими обязательствами и политикой добрососедства.
Несмотря на стратегическую значимость, у пакта есть и очевидные ограничения. Военный потенциал Пакистана, связанный обязательствами в Южной Азии, может оказаться недостаточным для прямого вмешательства в крупномасштабный конфликт в Персидском заливе. Таким образом, его роль может ограничиться консультативной и разведывательной поддержкой. Кроме того, ядерная двусмысленность несет риски неверного толкования и эскалации. В конечном счете, прочность этого союза будет зависеть не от жестких гарантий, а от политической воли, способности адаптироваться к меняющимся угрозам и сохранять общий взгляд на взаимные интересы в новую, более неопределенную эпоху.
