Решение официального Нью-Дели приостановить действие Договора о водах Инда стало прямым следствием нападения в Пахалгаме, где жертвами боевиков стали 26 безоружных туристов. Этот шаг, предпринятый 23 апреля прошлого года, спровоцировал резкую реакцию в Исламабаде: пакистанские власти назвали действия соседа объявлением войны и пригрозили ответными ударами по индийским гидротехническим объектам. Тем не менее ужесточение индийской позиции было ожидаемым. Еще в 2016 году премьер-министр Нарендра Моди заявлял, что вода и кровь не могут течь одновременно, обозначая готовность использовать водные ресурсы как инструмент дипломатического давления в ответ на трансграничный терроризм.
Стратегический курс Нью-Дели предполагает, что любые переговоры в рамках двусторонней комиссии возможны только в атмосфере, свободной от насилия. Возобновление навигационного проекта Тулбул на реке Джелам, который был заморожен Индией в 1987 году по просьбе соседа, подтверждает переход от риторики к практическим мерам. Для индийской стороны ситуация выглядит однозначно: диалог и поддержка экстремистских групп несовместимы, что требует пересмотра прежних договоренностей, которые десятилетиями соблюдались в одностороннем порядке.
Исламабад попытался вынести вопрос на международный уровень, обратившись в Совет Безопасности ООН с предупреждением о грядущей гуманитарной катастрофе. Пакистанские дипломаты утверждают, что текущих запасов воды в стране хватит лишь на 90 дней. Однако эксперты обращают внимание на странную деталь: обращение в ООН было подписано вице-премьером, а не главой правительства, что дает повод сомневаться в серьезности официальной оценки рисков самим руководством Пакистана.
Договор 1960 года распределяет управление шестью реками региона: Индия контролирует восточную группу (Сатледж, Биас и Рави), а Пакистан – западную (Инд, Ченаб и Джелам). Несмотря на то что Пакистану выделено около 80% общего объема водных ресурсов, а Индия в свое время внесла основной финансовый вклад в Фонд развития бассейна Инда, Исламабад продолжает обвинять соседа в своих экономических проблемах. При этом фактически Индия до сих пор не перекрывала сток западных рек, а из–за технических особенностей рельефа в Пакистан продолжает поступать даже часть индийской квоты с восточного направления.
Реальные причины дефицита воды в Пакистане носят внутренний характер. Страна теряет до двух третей ресурса из–за архаичных методов орошения и заиливания каналов, которые не ремонтировались десятилетиями. С 1976 года в стране не было построено ни одного крупного водохранилища на Инде, что лишает экономику возможности аккумулировать паводковые воды. Внутренние конфликты между провинциями и политизация вопроса распределения воды лишь усугубляют ситуацию, превращая ресурс в инструмент борьбы местных кланов.
Еще в 2016 году тогдашний министр иностранных дел Пакистана Шах Махмуд Куреши признавал, что власти склонны преувеличивать роль внешнего фактора, чтобы скрыть собственные провалы в управлении. По его словам, огромные объемы воды просто теряются внутри страны, и обвинения в адрес Индии в краже ресурсов не имеют под собой оснований. Нынешний кризис подтверждает, что без глубокой модернизации инфраструктуры и отказа от поддержки радикальных групп Исламабаду будет сложно избежать дефицита ресурсов, независимо от статуса международных договоров.
